В поисках рядового Чернова

В поисках рядового Чернова

Война закончена лишь тогда, когда похоронен последний солдат. Если буквально понимать эту крылатую фразу, которую произнес великий русский полководец Александр Суворов, то в нашей стране война не закончится никогда. Слишком много бойцов, защищавших свою родину, до сих пор считаются без вести пропавшими. В самой кровопролитной войне XXI века — Великой Отечественной — их счет шел на сотни тысяч. Поиски продолжаются, нет им конца.

Последнее фото Василия Чернова (первый слева) перед отправкой на фронт

 

Она с детства смотрела на эту фотографию. Там — отец, которого Люба не помнила. Вместе с сестрой-близняшкой Лидочкой она родилась 24 июня 1941 года. Последнее письмо от папы датировано 25 января следующего года:

«Прощайте, сейчас нахожусь около Черного моря, станица Анапа. Будем грузиться на пароход. Сама знаешь, что опасно, и почему, сама знаешь. Если переправимся благополучно, постараюсь сообщить, где мы...»

В письме, которое заканчивалось тем, что солдат целует жену и дочек, было вложено то самое фото. Слева — отец, полный, круглолицый, в буденовке и бушлате стоит с товарищами. На обороте приписка: «Таня, сегодня нас провожают. Куда — неизвестно».

И все. Больше ни весточки, ни похоронки.

Последнее письмо Василия Чернова домой из Анапы

 

Своего Васю всю жизнь искала мать, ждала жена, да и дочерям все время хотелось знать, что с ним. А то как у поэта: ни приметы, ни следа. Разве так должно быть?

«Когда мы родились, бабушка, мать отца, попросила в военкомате, чтобы его на какое-то время не призывали в армию. Все говорили тогда: да что там немцы, шесть месяцев — и война закончится. Побьем, как говорится малой кровью и на чужой территории. А весь гараж, где он работал шофером, уехал на фронт. И что самое главное — все вернулись», — рассказывает Любовь Васильевна.

Она родилась слабенькая, думали, — не выживет. В роддоме акушерка даже просила ее мать оставить дочку.

— Все равно война. Муж уходит в армию, тебе самой — всего двадцать. Не выдюжишь!

Отец моментально прекратил эти разговоры:

— Ты что! Ни в коем случае! Лучше подумай: вырастут, косы им заплетем, пойдут в школу. И все будут спрашивать: «это чьи такие девки?» — Васьки Чернова.

Его призвали немного позже остальных. Дела на фронте — хуже некуда. Сначала отправили в Ставрополь, где он обучал вождению других солдат. Оттуда — в Анапу. В какой части служил, неизвестно.

«А мы, конечно, жили тяжело. Через несколько месяцев от простуды умерла сестра Лида. Но у матери все равно нас было трое: я, дочь отца от первого брака Валя и его племянница — сирота Надя», — вспоминает дочь.

Последнее письмо Василия Чернова домой из Анапы

 

В свое время отец поругивал ее за плохую успеваемость, на что она однажды ответила:

— Посмотрим, как твои будут учиться!

— Ты знаешь. Мои врачами будут.

И что удивительно, так и получилось. Валентина стала акушером-гинекологом, а Любовь — терапевтом.

«У нее все сложилось удачно. Муж, который в ней души не чаял, двое замечательных сыновей, внуки, любимая работа, наконец. Но остается в жизни одно, что не дает покоя до сих пор. Отец. Где он? Что с ним случилось?» — говорит уже пожилая Любовь Софронова.

Любовь Софронова. Дочь Василия Чернова

 

В военных архивах, представленных на сайте «Мемориал», сведений о Чернове Василии Гавриловиче — чрезвычайно мало. Только именной список Новоселецкого райвоенкомата Ставропольского края, где указано, что он призван в армию в конце лета 1941 года, и что последнее письмо пришло домой в конце января 1942 года. И резолюция сверху: «проп б/в» — пропал без вести.

Так случалось очень часто. Особенно, когда солдат погибал в первом бою и даже ранее, не успев попасть в список личного состава воинской части. Значит, скорее всего, погиб красноармеец Чернов зимой 1942 года. Но где?

В это время Анапа была одной из тыловых баз Красной армии. И в том числе отсюда переправлялись войска в Крым, где шли тяжелые бои. Под самый новый год началась Керченско-Феодосийская наступательная операция, в январе второго года войны линия фронта стабилизировалась на Ак-Монайских позициях, западнее Керчи. Хотя Ставка все время торопила командование вновь созданного Крымского фронта перейти в наступление, деблокировать Севастополь и изгнать фашистов с полуострова. Для усиления фронта сюда во второй половине января была переброшена 47 армия, где, судя по всему, служил и Чернов.

Фото с сайта waralbum.ru. Суда Азовской флотилии РККФ перед высадкой десанта в Керчи.

 

Наступление после долгих проволочек началось в конце февраля. И крайне неудачно. Народу на передовые позиции нагнали массу, а окопы рыть командование запретило — чтобы избежать пораженческого духа. В результате подразделения несли сумасшедшие потери от немецкой артиллерии и авиации. Вот как описывает эти дни глазами очевидца Константин Симонов:

«Все завязло в грязи, танки не шли, пушки застряли где-то сзади, машины тоже, снаряды подносили на руках. Людей на передовой было бессмысленно много. Ни раньше, ни позже я не видел такого большого количества людей, убитых не в бою, не в атаке, а при систематических артналетах. На каждом десятке метров обязательно находился подвергавшийся этой опасности человек. Люди топтались и не знали, что делать. Кругом не было ни окопов, ни щелей — ничего. Все происходило на голом, грязном, абсолютно открытом со всех сторон поле. Трупы утопали в грязи, и смерть здесь, на этом поле, почему-то казалась особенно ужасной».

Фото с сайта waralbum.ru

 

Мог погибнуть здесь наш герой? Вполне. К тому же, как вспоминает дочь, после войны в их семью в разное время приходили двое мужчин, представившихся сослуживцами отца, и в их рассказах мелькало название города Керчи.

Но возникает вопрос: почему за целый месяц нахождения на полуострове отец не написал ни одного письма, хотя до этого времени «треугольники» шли домой, на Ставрополье, регулярно? И почему его нет в списках безвозвратных потерь воинских частей, участвовавших в наступлении?

Возможно, ответ на этот вопрос кроется в других документах и других местах. В центральном парке станицы Запорожской Темрюкского района есть братская могила, в которой покоятся останки 599 погибших солдат и офицеров Красной армии. В 1950-е годы их перенесли сюда из других мест, в том числе с косы Чушка, где была переправа на западный берег Керченского пролива. По этому пути шли подкрепления нашим частям на Крымский полуостров и зимой 1942 года, и через два года, когда после освобождения Кубани Приморская армия зацепилась за плацдармы на том берегу. Поэтому на монументе встречаются различные даты гибели солдат и офицеров. Но есть небольшая категория похороненных, о которых почти нет никаких данных. Только фамилия и инициалы. И среди них — Чернов В. Г.

Фото с сайта waralbum.ru. Советский автоматчик в ходе боя в Керчи

 

Зима 1941-1942 годов была суровой. Покрылся льдом даже Керченский пролив. И в январе наши войска переправлялись в Крым своим ходом. А переправу жутко бомбили немцы: средств ПВО катастрофически не хватало. Люди гибли, не успевая даже вступить в свой первый бой. Здесь, вполне вероятно, мог прерваться жизненный путь Василия Гавриловича. Если принять эту версию, многое становится на свои места: отсутствие писем и похоронки, скупая надпись на монументе. Так что, может, отец Любы лежит на кубанской земле. В числе других, известий о которых нет, но память о них, слава богу, бережно хранят потомки.

И напоследок, есть еще одна зацепка. Фотография, на которой он перед отправкой стоит вместе с товарищами. Всмотритесь в лица, может быть, вы узнаете своих родственников? И, возможно, их фронтовые истории прольют свет на судьбу красноармейца Чернова Василия Гавриловича, 1907 года рождения, уроженца села Новоселицкого Ставропольского края, призванного в РККА 30 августа 1941 года? 

Материал опубликован 12 сентября 2018 года в газете «Анапское Черноморье»

Вернуться на ленту