Сквозь годы. Война глазами детей

Сквозь годы. Война глазами детей
Фото с сайта www.vsluh.ru

Этим материалом «Кубань 24» продолжает серию публикаций очерков из книги Бориса Николаевича Шаповалова (1937-2018) о земляках, защищавших Родину в Великую Отечественную войну. Герои же этого рассказа Шаповалова — дети фронтовиков, которые ежедневно и ежечасно ждали с войны своих близких, защищавших страну вдали от дома.

Говорят, что события, потрясшие в детстве, навсегда остаются в памяти. И это верно. Передо мной и сейчас, как будто это было совсем недавно, встают картины моего детства, которые показывают, какими могут быть примеры добра и зла. И сперва, наверное, надо рассказать вот о чем.

...Когда началась Великая Отечественная война, мой отец служил политруком роты на маньчжурской границе в районе Даурии. С началом боевых действий с Германией семьи офицеров были эвакуированы в Сибирь. Так, моя мама Александра Степановна, старший брат Евгений и я были отправлены в село Большой Улуй Ачинского района Красноярского края. Вместе с нами там оказалось и еще несколько семей командного состава приграничного батальона. В то время это село было самое близкое к райцентру Ачинску, всего 50 км. Но эти километры можно было преодолеть летом только по воде, то есть на пароходе по реке Чулым, а зимой — лишь на санях. Это в настоящее время Большой Улуй стал сам районным центром и с Ачинском его связывает прекрасная автотрасса.

...Шел 1941 год. Немцы рвались к Москве. Вся страна напрягалась, чтобы отразить этот натиск. Лозунг «Все для фронта, все для победы» стал основой жизни для всего народа. Не хватало всего: продуктов питания, различных товаров, станков и оборудования, оставшихся на захваченной врагом территории. Мать в то время учительствовала в школе. Семья наша жила, в основном, на деньги, получаемые по аттестату отца. И хотя в Сибири прожить было несколько легче, чем в других областях страны, выручали, как говорится, дары леса.

Фото с сайта muchkapschkola2.68edu.ru

В том же Большом Улуе через дорогу от нашего дома проживала семья Кареповых. Старший их сын, Павел, воевал на фронте, дочь Елена учительствовала вместе с моей матерью в школе, а младший, Петр, был ровесником моего брата и учился с ним в одном классе. В хозяйстве у них была лошадка, общая любимица и помощница во всех домашних делах. То ли огород вспахать, то ли дрова из лесу вывезти — все было на ней. Но случилась беда: снежный оползень потянул ее с собой в овраг, и лошадь сломала ногу. Понятно, какой ждал ее конец.

Кареповы сами пришли к нам, пригласили всех к ним в дом на угощение. И вот мы у них. Я помню длинный обеденный стол из лиственничных досок, скамьи по обе стороны стола. Табурет был только один для хозяина семьи, во главе стола. А на нем огромный чугунный котел (или мне это тогда только так казалось?), над которым стоял пар, запах вареного мяса щекотал ноздри...

Прошло более шести десятков лет, но я до сих пор помню вкус этой конины. Множество различных деликатесов довелось попробовать за свою жизнь, но более вкусной и сладкой еды, чем этот махан, я никогда не пробовал. И пусть простят меня гурманы, но она была самой лучшей лишь потому, что поставлена была от чистого сердца и в ней изначала была сама доброта.

Фото с сайта moyapobeda.ru

Шел 1945 год. Уже отгремели салюты Победы, прошли в торжественном марше войска по Красной площади, а нашего отца все еще не было. Тяжело раненный под Кенигсбергом еще до начала его штурма, он находился на излечении в одном из московских госпиталей. И вот однажды, в начале августа, от него приходит известие, что выписывается из госпиталя и едет домой, в отпуск, называется дата. Много лет спустя отец рассказывал, что выписался он досрочно, лишь бы попасть ко дням рождения меня и моего брата, которые шли друг за другом через пять дней.

Можно понять нашу радость: мы не видели отца с весны 1943 года, когда он, будучи в отпуске, перевез нашу семью из Сибири, где мы находились в эвакуации, к своим родителям в станицу Фастовецкую, что в семи километрах от Тихорецка.

В указанный день прибытия я засел на окраине станицы у дороги на Тихорецк, мечтая о том, как я первым увижу своего отца. Шли часы, солнце уже прошло половину горизонта, склонялось к западу, а его все нет и нет. Вдруг из станицы прибегает мой старший брат Евгений и, ликуя, сообщает:

— Папа дома! Чего сидишь?

Не передать, наверное, и до сих пор тех горестных чувств, что захлестнули меня тогда. «Как, почему? Как он мог пройти мимо, а я не увидел его? Почему же и он не заметил, что я сижу и жду его? Почему все уже встретили моего отца, героя войны, офицера, а я стал самым последним, кто увидит его?»

Я бежал, обливаясь слезами, что-то выкрикивал. Ворвавшись в дом, среди толпы родственников, знакомых и друзей даже не сразу заметил отца. И только когда его сильные руки подняли меня к потолку, когда его губы коснулись моего лица, я почувствовал, что это он, что он рядом, а рыдания еще больше сотрясли мое тело. Только спустя достаточно много времени я смог успокоиться.

Отец рассказал, что же произошло. Сойдя с поезда в Тихорецке, он встретил знакомого на подводе. Раненный в обе ноги, он согласился на предложение подвезти его домой, но сперва надо было заехать в соседнюю станицу. Так он появился дома, но со стороны, противоположной въезду от Тихорецка.

Даже сейчас, когда я сам стал вдвое старше своего отца того времени, нет-нет, но при воспоминании об этом случае защемит отчего-то сердце и становится на душе грустно-грустно...

Вернуться на ленту