Крымский район: Детство, опаленное войной

Дети войны — маленькие старички. Они быстро повзрослели от взрывов гранат, огня пулемётов, бесконечного голода, смертей, происходящих на их глазах. Их отцы уходили на фронт, многие не возвращались. Дети же мечтали повторить их бесстрашный подвиг. Некоторые уходили в партизаны. Да, дети войны не имеют статуса ветеранов, но все военные ужасы, страдания, разруха легли на их хрупкие плечи.

Детство — замечательное, удивительное, неповторимое время в жизни каждого человека. Ведь в этот период ребенок окружён лаской, заботой и вниманием, даже порой в избытке.

Изобилие игрушек, деликатесов, исполнение любых капризов — всё для того, чтобы эта чудесная пора запечатлелась в памяти ребенка самыми яркими красками и способствовала становлению самодостаточной, любящей, способной к саморазвитию творческой личности.  Так живут сегодня дети нашей страны. Так живу и я. Но иногда, задумываясь о тяжёлых военных и послевоенных годах, я представляю, что пережили те, на чьи плечи обрушились ужасы войны. Примеряя ситуацию на себя, задаю вопрос: «А смогла бы я?» Ночи в окопах, сухари, консервы, контузии, ранения, потери друзей и близких. 400 граммов хлеба и 10 граммов сахара в сутки в блокадном Ленинграде! Концентрационные лагеря, где приходилось прятаться в выгребных ямах, переносить нечеловеческие издевательства, но остаться жить и по окончании войны восстанавливать народное хозяйство...

Вот как вспоминает своё детство Владимир Григорьевич Антонюк, 1928 года рождения, уроженец деревни Новосады Бельского района Белостокской области Белорусской ССР, с 1953 года проживающий в городе Крымске.

 «Я родился в 1928  году в Белоруссии. На тот момент эта территория была оккупирована Польшей в ходе военных действий 1919-1939 годов. В первый класс я пошёл в польскую школу. До начала Великой Отечественной войны жизнь текла по польским законам и обучение в классах велось на польском языке. Инакомыслие пресекалось самым жестоким образом.

Помню, как на моём первом уроке учительница, молодая полька, спрашивает: «Кто может написать свою фамилию, имя и отчество на доске?» Все молчат, а я поднимаю руку. Написал не на польском, а на русском. Учительница не могла сдержать гнев. Она сняла метровую линейку, которая висела в углу каждого класса, и сказала: «Дай лапу», то есть ладошку. Я подал ладошку, и она ударила  линейкой по руке со всей силы...  «Ополячивали» всех людей. Не дай Бог, чтобы кто-то разговаривал на русском, белорусском языках.

Мы с матерью, Анастасией Григорьевной, буквально за две недели до начала войны были в Гродненской области в гостях у её родной сестры. Застали начало войны в деревне. Мама говорит: «Давай добираться домой, к отцу надо». Мы шли пешком, иногда нас подвозили на повозке или на дрезине.

Добрались домой в конце 1941 года. Отец, Григорий Степанович, в начале 42-го был председателем антифашистского комитета. Он имел связь с партизанами.

Моим увлечением тогда было рисование. Рисовал портреты Пушкина и даже Сталина. На вырученные за один такой портрет деньги можно было  купить булку хлеба.

— Знаешь, Володя, рисовать –это хорошо, но надо более серьёзным делом заниматься, — говорил мне отец. — Пойдёшь к мастеру, будешь учиться сапожному мастерству, чтобы помочь нашим партизанам. Будешь ходить в разведку под видом сапожника.

Шесть месяцев я учился, чтобы освоить все тонкости сапожного мастерства и не провалиться.

Владимир Антонюк. Фото газеты «Призыв».

Мое первое задание – пойти в город Гайнувка, в фотоателье. В партизанском отряде был один человек, который умел фотографировать. Он сделал мою фотографию, уголок которой был специально оторван. Эта часть ранее была передана в фотоателье.  До этого меня проинструктировали: «В окно фотоателье не заглядывай, там могут быть немцы и это вызовет подозрение». Я так и сделал. Немец сидел на стуле, читал газету. Я поздоровался: «Guten Tag». Он ответил. С фотографом поздоровался по-польски. Показываю фотографию: «Надо хорошую сделать». Фотограф зашел за ширму и там сложил мое фото с кусочком, оторванным от него. Так он понял, что я тот мальчик, которого они ждали. Фотограф усадил меня на табуретку и сказал: «Сними свой пиджак. Он у тебя уже такой потрёпанный, некрасиво будет на фото». Он унес пиджачок за ширму, посадил меня на табуретку, фотографировал то так, то этак. А в это время, как потом оказалось, в воротник моего пиджака партизаны зашили шифровку.

Пришёл в партизанский отряд.

— Ну, что, сфотографировался? Сделали фото? Раздевайся, чай будем пить, – говорит мне командир Иван Евлампиевич Косавченко.

— Мне и так не жарко.

— Давай-давай, снимай!

Распорол воротник и достал шифровку.

— Молодец! Большое дело сделал.

Оказывается, будет идти через два дня железнодорожный состав с немецкой живой силой – 600 человек. Чтобы его уничтожить, надо было знать пароль. Эту информацию я узнал уже у портного.  

Нашим партизанам удалось заложить мину под рельсы. И состав пошел под откос, а партизаны расстреляли немцев. Таким образом 600 фашистов не дошли до фронта.

Однажды я шёл по просёлочной дороге, проезжавший мимо немецкий автомобиль остановился. «Иди сюда, мальчик, не бойся», — позвал сидящий в нём немец. Я сел в машину, он меня привез к бункеру и дал мне свои хромовые сапоги для починки.  Зашивая сапоги, я слышал через открытую форточку, как немцы, обсуждая очередную операцию, назвали пароль: «Ich schreibe einen Вrief» («Я пишу письмо»).

Быстро зашив сапоги, ликуя от радости, что у меня есть информация, полезная партизанам, пошел к железнодорожной  будке – узнать у связного, есть ли информация о дате прохождения поезда.

— Ну что тебе, мальчик? – спросил железнодорожник.

— У вас есть стальная проволока? У меня шило обломилось.

— Стальной проволоки нет, есть только стальные костыли.

Когда я ему ответил: «Стальные костыли на шило не годятся», он рассказал, что через двое суток будет проходить состав с танками, в городе Гайнувка они грузятся на товарной платформе. Чтобы не подвести партизан, я помчался в Гайнувку и проверил, грузятся ли танки. Они уже стояли на платформе. Партизаны заранее заложили под рельсы мину. В 4 часа утра прогремел взрыв. Я чувствовал, что помогаю уничтожать врагов, приближая этим долгожданную победу.

Орден Сталина. Фото газеты «Призыв».

Однажды меня схватили, забрали в комендатуру. Избивали, а потом, усадив в кресло, зажали руки скобами. Рядом была металлическая перчатка. Руку совали в неё и нажимали на курок, жало выстреливало и прокалывало руку. Шла кровь, было очень больно, но я, стиснув зубы, молчал. Видя моё упорство, старший офицер решил сменить тактику. Завёл меня в кабинет. На столе лежал бутерброд с маслом. «Ты нам только скажи, где партизаны. Бояться не надо. Ты скажи — и будешь всегда есть «белый булка» с маслом. Вот как жить хорошо будешь...» Я стойко твердил одно: «Я не партизан. Мою мать и моего отца партизаны расстреляли. Я не могу им служить». Фрицы всё-таки  мне поверили, отпустили, но следили. Поэтому ходить в разведку, работать связным мне уже нельзя было...

Расскажу ещё об одной операции, в которой я получил первое ранение. Возле города Гайнувка немцы складировали бочки с бензином. Мы с товарищами решили взорвать склад. Было большое пламя. Немцы заметили нас. Завязался бой.  Я говорю: «Уходите, я прикрою». Ребята ушли, а я остался. Получив ранение, я всё-таки сумел уйти от преследования. На меня, обессиленного от потери крови, наткнулись наши разведчики и доставили в воинскую часть, которая базировалась неподалеку от партизанского отряда, в Беловежской Пуще.  Меня  прооперировали. В бою в 1944-м получил ранение в правый бок. Пуля застряла в почке. И снова операция... Уже много лет я живу с одной почкой».

После войны Владимира Григорьевича судьба забросила на Сахалин. Затем — срочная служба на Камчатке, где он покорил Авачинскую Сопку высотой 2741 м над уровнем моря, за что получил значок «Альпинист СССР».

Но мечта о тёплых краях, зелени садов, сочных спелых фруктах манила всё больше, и Владимир Григорьевич переехал в благодатный Краснодарский край, в славный город Крымск, где участвовал в восстановлении разрушенного в годы войны советского хозяйства, ведя одновременно большую общественную работу.

Памятуя о пережитых нечеловеческих страданиях, о разрушенных городах, поломанных судьбах, он целиком  посвятил себя идее борьбы за мир. Владимир Григорьевич активно участвовал в работе Советского фонда мира, за что был награждён орденом Сталина.

Всю жизнь трудился Владимир Антонюк на благо Родины. Слова «честь», «отвага», «мужество», «самопожертвование» – для него не пустой звук. Во многом благодаря героизму таких же, как он, детей, не сломавшихся под фашистским прессом, мы живём под мирным небом, спокойно учимся и работаем.

Низкий вам поклон, дети, победившие войну. Светлая память погибшим и многие лета выжившим.

Материал опубликован в газете «Призыв» и на сайте администрации Крымского района. Автор: юнкор детской школы журналистики «Фабрика звезд» Анастасия Труханова.

Вернуться на ленту